Newminds (frengs) wrote,
Newminds
frengs

Случай «Мальчик без лица». Заметки о летней конференции МААП «Мастерство юнгианского аналитика»

Летняя конференция Московской Ассоциации Аналитической Психологии называлась «Мастерство юнгианского аналитика». Будучи под впечатлением от главного гостя конференции – лондонского психиатра и аналитика Дейла Матерса, я бы переименовал название конференции в «Матерство юнгианского аналитика», убрав букву, которая явно лишняя. Матёрый мастер Матерс буддист и ходит босиком.

А на этой фото мило супервизирует:

Кратко напишу, о чем и как говорил Дейл. В конце поста пересказ статьи об известном случае в практике Дейла Матерса. Называется «Мальчик без лица».

Observing the body (наблюдение за телом во время сессии) – Матерс угадывал пульс аналитика на супервизии в разные моменты. Хотя внешне человек спокоен, тело обманывает: видно, как пульсируют артерии. Пациент может не чувствовать тело, но оно все равно говорит.

Матерс рассказывал, как он супервизировал молодого парня – футболиста. Тот резал себе запястья. Аналитик сказал: «НЕ резать руки», но сказал это как рекомендация, а не как правило. Попросил пациента приходить вовремя – рекомендация, а не правило. Парень стал приходить вовремя.

Первая часть супервизии – увидеть Теневого Ребенка. Далее: диагноз, нарушения границ (где были нарушения), задержка развития (какой функциональный возраст), архетипическая модель (какие архетипы сконстеллированы), формирование символов. Контрперенос.

Трудность супервизии: быть, а не делать. Привичка западной культуры: делать, а не быть. А в супервизии наоборот. Работа аналитика простая – тоже ничего не делать, а быть. Часто пациенты жалуются: «Вы мне не помогаете!». На это я смеюсь! Если им нужна помощь, они могут обратиться к полицейскому. Важно быть не помогающим.



Рассматривать набор тревог как матрешку: внутри малыш, далее тревожный подросток, далее тревожный взрослый.

Очень трудно, когда пациент сильно тревожный – он наполняет вас. Анализанд впадает в трансовое состояние – аналитик чувствует, что у него кружится голова. Аналитик хочет заснуть – это способ выйти из состояния анализанда. Винникотт описывает, как проективная идентификация stops thinking, это связано с ненавистью (Винникот «Ненависть в контрпереносе).

Чтобы исследовать ранние травмы, нужно двигаться очень медленно. Если кажется, что анализ идет быстро, можно его замедлить: молчать (но это может быть очень преследующим) или обсуждать другие темы.

Сначала используем кресло, чтобы «повзрослеть», а потом юнгианскую кушетку, чтобы регрессировать (имеется ввиду не фрейдовская кушетка, где аналитик сидит за головой, а юнгианская, где аналитик располагается рядом с пациентом, и тот его видит, т.е. сбоку).

Эпатаж Матерса в стиле Дзен: «Все иллюзия, Самость – это иллюзия, поэтому тема лекции – Самость и Не Самость.» Вопрос из зала – как же, и что я тоже иллюзия? Матерс: Да, Вы иллюзия, я иллюзия, Самость иллюзия, Самости вообще нет, это все мы придумали! P.S. он может так говорить, читай финал записи – случай Матерса.

Мантра шотландского психоаналитика Feber-а: «Если я виноват, тогда я ответственен, если я в ответе, я могу контролировать. Я должен быть виноватым, тогда я имею контроль» - это проекция Тени: Guilt and the shadow go together.

Doing more drawing it’s a very good idea (о рисовании в анализе). Только берите большие листы – чем больше лист бумаги, тем легче контейнировать психоз.

Далее кратко рассказываю об известном случае в практике Дейла Матерса. Называется «Мальчик без лица».

Введение

«Карма – традиционное восточное понятие, аналогом которого в западной аналитической психологии является индивидуация. В этой работе я попытаюсь разобрать понятия кармы и индивидуации, основываясь на результатах моей психотерапевтической работы с молодым японцем с врожденным пороком развития, известным как волчья пасть. Подавленный чувством стыда, он считал себя безнадежно потерянной жертвой «плохой кармы». Повторяющиеся эмоциональные травмы задерживали формирование личности, создавая проблемы в образовании символов и отношениях с другими. Рожденный с уродливым лицом, он чувствовал себя приговоренным постоянно «терять лицо». Однако вместе с чувством индивидуальности у него появилась смелость обладать новым лицом. Это проигрывание, приобретение нового лица с помощью пластической хирургии, было параллельным, контрапунктирующим направлением нашей работы.

Мальчик без лица

Юкио родился в сельской Японии, в традиционной многодетной буддийской семье. Через несколько дней после его рождения мать покинула его, уехав за границу к отцу. Его воспитывала няня. В раннем возрасте ему потребовалось много операций, середина его лица как бы ввалилась вовнутрь, говорил он плохо, выглядел и чувствовал себя уродом. Он верил, что «заслужил» свою карму в прошлых жизнях. Вскоре его поведение начало соответствовать его лицу. Он вступил в банду хулиганов старше его по возрасту, перестал ходить в школу, начал воровать – все это сводило с ума его родственников. За эти проделки его часто секли и запирали в комнате.

За границей, в международной школе. Будучи одаренным ребенком, он хорошо учился, преуспевал в занятиях спортом и музыкой. Попав в университет, он не смог справиться с собой. Через некоторое время у него появились признаки суицидального поведения.

В это время я и познакомился с Юкио. Он носил бесформенную серую одежду, скрывал свое лицо за большими очками с толстыми линзами и немытыми прилизанными волосами. Он постоянно избегал зрительного контакта. Несмотря на то, что ему было 18, он вел себя и выглядел, как запуганный десятилетний мальчик.  Я предложил ему занятия групповой терапией, и он храбро согласился. Через год он снова пришел. Он хотел обсудить свое инцестуальное влечение к старшей сестре, о котором он стеснялся говорить в группе.

Трудно было создать атмосферу доверия. Постепенно он рассказывал мне о нескольких попытках покончить с собой в подростковом возрасте и о «потере лица» из-за отсутствия храбрости сделать это. В конце концом, поняв, что другие тоже пережили подобный опыт, он рассказал все группе, которая, в известном смысле, заменила ему банду хулиганов из детства.

При переносе я сразу же стал «идеальным отцом, которого у него никогда не было». Он во всем ждал моего совета, злился, если я его не давал; затем, боясь, что я обижусь, смягчался. Юкио рассказывал о своей отчаянной тоске по отцу и зависти к ребятам из его банды, у которых были отцы. Увы, повстречав своего настоящего отца, он подвергся физическому и сексуальному насилию. У Юкио были мощные, повторяющиеся, неприятные садомазохистские воспоминания и сексуальные фантазии. Он даже не надеялся на то, что у него когда-либо будут нормальные сексуальные отношения.

Из-за ранних переживаний отторжения, физической боли и насилия (при первом половом контакте) он не мог представить себе секс каким-то иным, а себя видел совершенно непривлекательным, нелепым, уродливым. Психоаналитики называют это ядерным комплексом. Этот комплекс включал невыносимые желания убить отца за насилие, а мать – за то, что она бросила своего сына.

Используя метод активного воображения, мы создали фантазию, в которой он сам стал «хорошим отцом» для «никому ненужного мальчика» внутри себя. Он представлял себе, как это – быть другим, человеком с новым лицом. Я помогал ему визуализировать этот опыт и поговорить с этим новым лицом. Как только он почувствовал себя увереннее, «новое лицо» смогло общаться с его внутренним «ненужным мальчиком».

Сновидения

После трех лет работы Юкио увидел последовательность важных снов. В первом сновидении он был голый и находился на одном из полинезийских островов. Он был на пути к половому созреванию, его держали пленником, пока один из представителей племени не сделал ему тату в виде нового взрослого лица. Во втором сне он лежал на кушетке во время сеанса со мной, затем я соблазнил его. В третьем сне он находился в Лондоне. Был жаркий полдень, и снова, обнаженный, он занимался сексом со своим самым близким другом мужского пола.

Эти сны обнаруживали его комплекс. Первый сон – его прошлое непрерывное желание обрести новое лицо, а также – инициация, вступление во взрослый мир. Второй сон – это его постоянные страхи: в том числе страх того, что я, его идеальный отец, могу изнасиловать его. Третий сон – его нынешнее состояние, его надежда/страх оказаться гомосексуалистом.

Юкио боялся своего сильного сексуального влечения ко мне и своим друзьям. Однако гомоэротический период – это нормальная часть развития. Чтобы научиться любить другого – надо сначала научиться любить себя (и свою Самость), изучая свое тело и тела, похожие на него.

Комплекс

Юнг определял комплексы как «воспоминания, состоящие из огромного числа взаимосвязанных впечатлений…Цементирующим веществом, обеспечивающим единство комплекса, является чувственная окраска, общая для всех впечатлений.» При констелляции комплекса поведение становится аффективно окрашенным независимо от того, осознает это личность или нет.

Хорошо функционирующий Эго-комплекс соотносится с Самостью через менее осознанные комплексы так же, как Самость соотносится с коллективным бессознательным через культуру. Хендерсон утверждает, что в обоих случаях инфомарция передается с помощью трансцендентной функции, способной примирять противоположности, например, зависимость и независимость. «Подлинное сопереживание – это мощнейшее противоядие от наших собственных страданий, так как оно нейтрализует отчуждение» (Янг-Айзентрат, 1996).

Замкнутость и незамкнутость

Анализ – это теория систем. В роли системы выступает психика и ее структура. Структура может быть открытой и закрытой, открывающейся и закрывающейся. Если я связываю волчью пасть с материнским отречением для того, чтобы прийти к тяжелой нарциссической травме, то я использую модель «если.., то…». Если ты не можешь сосать, то ты не привязан к матери, если ты не привязан к матери, то ты не можешь привязаться ко мне…Вот пример замкнутости.

Теория развития использует прямое значение, архетипическая теория – референциальное. Первая рассматривает структуры с точки зрения Эго, вторая – с точки зрения Самости. Правота обеих теорий – во взаимодополняемости. Психоаналитическая коммуникация – это относительно открытая система: мы никогда не объективны, но всегда интерсубъективны (Stolorow et al., 1987). Если мы детально рассмотрим причину и следствие, то создадим, я уверен, «плохую карму». Мы становимся заложниками интерпретации.

Обсуждение

Хороший признак созидания души – воображение. Юкио научился воображать и представлять положительный и отрицательный опыт детства, и также будущие события. Используя стул и кушетку, он перемещался туда и обратно и изображал диалог «мальчика с новым лицом» и «никому не нужного мальчика». Он мог сидеть в разных местах и вести разговор между этими двумя субличностями (Redfearn, 1985). Эта техника позаимствована из психосинтеза»

«мое замечание: Матерс рассказывал о том, как он попросил Юкио говорить с ним по-японски, тогда как аналитик не знал японского языка. Это помогло Юкио выразить скрытое и побороть замкнутость через слова и слезы».

По ходу того, как мы занимались амплификацией его снов об инцесте, и он говорил по-японски, память тела смогла вернуть давно закупоренные переживания, неодолимые и ужасные. Как пишет Винникотт: «Изначальное переживание первобытной агонии не может быть высказано в прошедшем времени, пока эго не накопило этот опыт в настоящем».

Как только Юкио стал признавать свой комплекс, он перестал третировать себя. Он всегда знал, что нуждается в хирургическом вмешательстве. Однако операция противоречила мировосприятию жесткого парня, который боролся со своей кармой, принесшей ему его уродство.

Когда комплекс изменился, у Юкио появилось много энергии – на боевые искусства, на музыку, друзей, социальные и экологические проблемы. Нападки Эго на Самость (и на меня) отошли на второй план. Обмен между психикой и телесностью стал намного проще. Через несколько месяцев после нашего кульминационного сеанса Юкио сделал пирсинг брови. Он объяснил, что так он обозначил власть над собственным лицом. К тому же это подходило стилю его новых друзей, борцов за защиту окружающей среды.

Внутреннее преобразование Юкио сопровождалось проигрыванием «полинезийского» сновидения. Операция была долгой, тяжелой, успешной. После этого у Юкио был сон: «Я – нагой мальчик, стоящий на берегу Тихого океана. За мной находятся Тории (синтоистские ритуальные врата). Океан простирается вдаль. Я чувствую, что он вневременный…Он – это все».

Мы оба пережили нуминозную силу этого сна. Юкио наконец-то находился в согласии с собой, он чувствовал, что умер и возродился. Мы были, как мать и новорожденный младенец; в моем лице он видел «блеск материнских глаз», которого ему всегда не хватало. Затем ему приснился сон про девушку с моим лицом. Это был дикий образ Анимы, девушки, которая искала близости с ним. Так он прошел обряд инициации и почувствовал себя готовым стать мужчиной.»

Полная версия статьи: Научно-практический журнал «Юнгианский анализ», №2/2012

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments