Newminds (frengs) wrote,
Newminds
frengs

Попытка оправдания трагедии Александра Блока

"Явилось на небе великое знамение: жена, облечённая в солнце; под ногами её луна, и на главе её венец из двенадцати звёзд.
И другое знамение явилось на небе: вот, большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадем".
Апокалипсис св. Ап. Иоанна Богослова


Стремление описать и понять творчество поэта, увидеть человека с его личной историей, страстями и особенностями характера, используя в качестве инструмента психоанализ, может вызвать реакцию негодования. Лично у меня бы вызвала. Как известно, Фрейд в своей работе «Достоевский и отцеубийство» «препарирует» личность и творчество писателя. Это сделано по-своему гениально и даже изящно. Но я вовсе не ставлю такой задачи, а даже наоборот – буду использовать минимум психологических трактовок и интерпретаций. Они делаются только для того, чтобы разбавить мистику конфликта личности Блока земными причинами. Чтобы разглядеть в нем человека, но не вытащить сокровенное, живое сделать мертвым. Поэтому, что касается психоанализа, я буду нейтральным и скупым. Тем более, никакие психологические концепции не помогут понять поэта целокупно, а Блок мне слишком дорог.

Вместе с тем, видеть только лишь творчество вне контекста человека неправильно. Сам человек уже является творческим актом. Здесь можно говорить о той жертве, которую Блок являет собой, преображая мир своим творчеством, одновременно страдая и погибая по человеческим причинам.



Есть неизбежная известная истина: один человек не сможет понять другого, если они мыслят разными системами. Человек в этой проблеме безнадежно расколот. «Мысль изреченная есть ложь», и никогда не ясно, что подразумевается под одними и теми же словами, сказанными разными людьми.

Трагический раскол может произойти среди двух людей, среди человека и общества, может произойти в одном человеке. Можно расколоться изнутри. Дьявола на то так и назвали мудрые люди (греч. diabolos – клеветник, или dia раздельно, ballon – бросать) – он нацелен на то, чтобы спутать, помешать, препятствовать воссоединению и гармонии.  Вместе с тем у нас есть символ – sym ballon – это соединение разного содержания, попытка свести вместе, чтобы надежно опознавать смысл и удерживать его от распада. У Блока был большой опыт борьбы с распадом, с дьяволом, с «грозным Мстителем». Он выбрал стихи и любовь.
 Один из способов приблизиться к пониманию друг друга – это общаться образами. Можно попробовать сделать это через сны, фантазии, стихи и прозу, музыку, картины, природу и секс. Это тогда, когда словами уже не достичь близости. Но есть еще один универсальный способ.

Согласно древней легенде, когда апостолам пришлось разделиться и идти проповедовать по разным частям света, они вместе создали текст.  Для того, чтобы проповедовать его и поддерживать связь друг с другом через пространство. Каждый внес в него свои особенные слова – так получилось 12 отрывков, воедино образующие то, что назвали «Апостольский символ веры».

У нас есть Символ веры, который является наиболее полным, многогранным способом общения: «…Симон сказал «прощение грехов»…Фаддей сказал «воскресение тела»…Матфий сказал «жизнь вечную".
В похожий символ веры можно было бы объединить мысли и прозрения плеяды русских гностических мистиков и философов рубежа 19-го, начала 20-го века. Это большая и интересная тема нового апостольского движения посреди безвременья. Одним из них, быть может, падшим, или самым трагичным и страдающим, уж точно одним из самых мистических – был Александр Блок. Нужно постараться понять символ веры этого большого поэта, «трагического тенора эпохи» по словам Ахматовой. И увидеть трагедию и смысл раскола в его душе.
Лирика Блока проникнута глубокими озарениями. У поэта, особенно позднего, интуитивный тонкий слух неземных звуков и перевод их в слова - основа метафизики, его видения мира внешнего и запредельного. С его необычайной интуицией и музыкально-словесным даром контрастирует одна особенность. Она подчеркивает земную слабость и хрупкость поэта.
Бердяев пишет:
«А. Блок один из величайших лирических поэтов. На нем можно изучать природу лирической стихии. Когда мне приходилось разговаривать с Блоком, меня всегда поражала нечленораздельность его речи и мысли. Его почти невозможно было понять».
И еще:
«Мне всегда казалось, что у Блока совсем не было ума, он самый неинтеллектуальный из русских поэтов. Это не значит, что у Блока ум был очень плохого и низкого качества, как это бывает у людей глупых, нет, он был просто вне интеллектуальности и не подлежит суду с точки зрения интеллектуальных категорий. Для философии Св. Фомы Аквината, которая видит в интеллекте самую благородную часть человека, соединяющую его с подлинным бытием, Блок был бы затруднителен. Он может быть выше ума, но ума в нем не было никакого, ему чуждо было начало Логоса, он пребывал исключительно в Космосе, в душе мира. Его собственная душа была совершенно беззащитной, ничем незабронированной, совершенно обезоруженной».

«Блок был бы затруднителен» - пишет Бердяев довольно аккуратно и бережно, но можно рискнуть и сказать: поэт остался бы непонятым и отвергнутым.

Александр Блок родился в Санкт-Петербурге в ноябре 1880 года. Мать Александра Блока, Александра Андреевна (урожденная Бекетова), прекратила всяческие отношения со своим мужем сразу после рождения сына. Через девять лет она снова вышла замуж за гвардейского офицера. Детство поэт провел в окружении женщин - очень сильно опекающей матери и ее сестер. Мать была фанатически влюблена в него.

Чтобы познакомиться с матерью Блока, читаем воспоминания Надежды Павлович. Это молодая поэтесса, ей 25 лет, лето 1920 года. Она показывает поэту свои стихи, навещает его дом. Из воспоминаний поэтессы о Блоке и его матери:

«Я пошла пешком с Выборгской на Пряжку. Дверь мне открыла худенькая старушка (ей тогда было 58 лет, но она мне показалась глубокой старушкой) в белом платье и красной старинной пелерине, обшитой мехом. «Александра Александровича нет дома». Она встретила меня приветливо, но обстоятельно расспросила. «Вы из Москвы?» — «Письмо от Княжнина?» — «От Брюсова?» — «Тогда приходите к шести часам. Он уехал купаться в Стрельну и к обеду вернется. Он сегодня веселый ушел из дому. Ну, дай бог, он вас хорошо примет». Мне почувствовался какой-то трепет ее перед поэтом.
Это была мать Блока, Александра Андреевна Кублицкая-Пиоттух, известная переводчица. Позже я поняла, что всем содержанием ее жизни был сын».

И еще:

«Все страдания сына мать переживала вдвойне и не раз говорила мне: «Надя, как трудно жить Сашиной матери. Одной из больших трудностей ее жизни были отношения с невесткой. Любовь Дмитриевну она и любила и, ненавидела: она была как бы загипнотизирована отношением к той Александра Александровича, верила его «видениям», связанным с Любовью Дмитриевной, как с воплощением вечной женственности, и подчинялась ее стихийному жизнеутверждению, но не любила ее так, как свекровь может не любить невестку, испортившую сыну жизнь, да. и страдала от ее грубости и резкости, доходивших до жестокости».

Отношения Блока с женщинами были странными. Поэту 17 лет: он с матерью заграницей на курорте. Там он встречает и страстно влюбляется в женщину, ровесницу матери, Ксению Садовскую. Мать воспринимает эти отношения плохо и прерывает все отношения с любовницей Блока. Это событие, когда травма определяет будущую своеобразную конструкцию любви юного поэта.

Через 6 лет Блок женится на Любови Менделеевой, дочери знаменитого ученого-химика, но любит ее странною любовью. Он не может физически любить ту, в которую влюблен, а сексуально может быть близок с женщинами лишь в домах терпимости. Надо сказать, что впоследствии его жена изменяла поэту, впрочем, и сам Блок увлекался платоническими романами. Конечно, в этом конфликте видится комплекс Мадонны-блудницы, когда отношения мужчины с женщинами разделяются на женщину-мать, с которой нельзя иметь секс (всё, кроме секса), и женщину-любовницу, с которой получается иметь только секс. Это нехитрое расщепление впоследствии скажется на тяжелом состоянии Блока. Теперь о знаменитых родственников поэта.

Творчество и жизнь Блока связаны с его троюродным братом  – Сергеем Соловьевым (младшим), впоследствии священником. Он был на пять лет старше Блока и приходился племянником Владимиру Соловьеву, величайшему русскому мистику и религиозному философу. Блоку было 20 лет, когда умер Владимир Соловьев, и видел он его лишь однажды. Перед творчеством мыслителя он преклонялся. Эта связующая линия – Блок, поэт-священник Сергей Соловьев и  мистик-философ Владимир Соловьев – объясняет многое в лирике первого, и без её понимания мир Александра Блока усвоить невозможно.

Сергей Соловьев закончил Московскую духовную академию в 1918 году, служил в храме, через 13 лет был арестован. В ходе следствия психически заболел и умер в госпитале для душевнобольных в Казани.

Владимира Соловьева  Блок встречает в Петербурге на похоронах, за три года до смерти мистического философа. Он увидит его в первый и последний раз, тот будет одет в старую шубу с бурым воротником.



Позже Блок напишет о нем статью-воспоминание «Рыцарь-монах»:

"Для рыцаря - бороться с драконом, для монаха - с хаосом, для философа - с безумием и изменчивостью жизни. Это - одно земное дело: дело освобождения пленной Царевны, Мировой Души, страстно тоскующей в объятиях Хаоса и пребывающей в тайном союзе с "космическим умом".

Насколько хаотична была любовь Блока к земным женщинам и космической "пленной Царевне", настолько хаос его характера сочетался с нарастающим хаосом внешних исторических перемен и отображался в его стихах.


Из воспоминаний жены Блока Л.Д. Менделеевой: "В Блоке был такой же источник радости и света, как и отчаянья и пессимизма".

Сам поэт пишет:
"Я коротая жизнь мою,
Мою безумную, глухую:
Сегодня - трезво торжествую,
А завтра - плачу и пою."

Все же пока Блок остается недосягаем для понимания, если видеть его только как поэта, воспевающего лиричность космической женственности (стихи о прекрасной даме) и трагизма земного мира. Религиозность его произведений тоже не позволяет понять смысл его творческого тупика, той безысходности и отчаяния от мрака и холода, которым заканчиваются многие его стихи.

Вот его проникновенные, волнующие и страшные слова:
«Весны, дитя, ты будешь ждать —
Весна обманет.
Ты будешь солнце на небо звать —
Солнце не встанет.
И крик, когда ты начнешь кричать,
Как камень, канет...»

Я не буду здесь говорить про очевидный апокалипсический мотив.

Если воспринять их как личную драму поэта, разворачивающуюся на фоне явно неудовлетворительных семейных отношений, предчувствия революции и неустойчивой психики, то можно представить себе следующее.
Первые строки про ожидание весны: это про любовь, пробуждение и возбуждение, жизнь и эротизм. Но весна обманывает. Пасхи не будет. Строки про солнце: надежда, жизнь, восход. Солнце это еще и символ Христа – солнце правды, это и Жена, облеченная в солнце – прекрасная дама Блока. Нет надежды, а есть страх и ужас предвидения: солнце не встанет. Нет весны – любви и воскресения, нет и солнца – сознания и живительной силы, нет Бога. И, наконец, крик отчаяния. Но и кричать бесполезно, крик никто не услышит. Можно предположить, что такой беззвучный крик канет в нарциссической депрессии, в ее безмолвной пустоте и оцепенении.

Тут мы приближаемся к самому главному в эволюции Блока, к тому, ради чего он жертвует своей жизнью и своей личностью. Ради чего он не выпрямляется в полный рост в конце своей жизни, а ломается под тяжестью религиозно-мистического опыта. Перед чем вынуждены сложить оружие любые интеллектуальные концепции, ибо то, с чем Блок сталкивается и описывает, суть не от ума и вне его.

Блок в декабре 1912 года пишет такие стихи:

«Как прекрасный небожитель,
Я царицей был замечен,
Я входил в ее чертог,
В тот чертог, который в пепел
Обратится на земле.
Но не спал мой грозный Мститель:
Лик Его был гневно-светел
В эти ночи на скале.

<….>

Не таюсь я перед вами,
Посмотрите на меня:
Я стою среди пожарищ,
Обожженный языками
Преисподнего огня.»

Здесь Блок не знает радости. Его испепеляет собственный дар. Он увидел то, что захватило, в свою очередь, его, и теперь не отпустит до конца жизни. Блок встречает демонический мир таким, каким его не видел никто из поэтов. Наверняка этот мир настолько громадный, захватывающий и чарующий в своем зле, что лишает всякой легкости и радости. В Блоке нет «райской радости», как говорил Бердяев, а только тоска и печаль. Этим он отличается от Пушкина. Он становится похож на монаха, занимающегося самобичеванием, наказывающего себя за искушения. Это смешение тоски, депрессии, Эдиповой вины и грандиозного раздувания своих переживаний, которые конечно использовал тот, кого он назвал грозным Мстителем. Блока затапливают не просто мистические или архетипические переживания. Ему приходиться испить до дна совсем иную реальность, которая прошла через него и словно электрический ток моментально убила.

Тут мы сталкиваемся с пространством, где тают любые психологические рационалистические обоснования.

Для начала процитирую Даниила Андреева, русского мистика, создавшего главный труд своей жизни - «Розу Мира». В нем он пишет о Блоке:

«Между тем Блок принадлежит к категории поэтов, стихи которых могут оказывать художественно-эмоциональное воздействие на кого угодно, но человек, лишенный мистического чувства и опыта, так же бессилен "разобраться" в Блоке, как бессилен осмыслить теорию относительности тот, кто не обладает знанием высшей математики».

Блок, оставаясь непонятым или недопонятым, своими стихами показывает тот символ веры (или его часть), который почти невозможно перевести на человеческий язык. Ему это удается, но ценой собственной жизни. Риск настолько велик, а тайна, которую он вызволил на свет, столь мрачная и неподъемная, что избежать разрушения не удастся.
Бердяев говорил: для того, чтобы соединить космическое, лирическое, мистическое понимание с человеческим, нужен Логос – Личность. Он заметил, что в Блоке, как в гении, была индивидуальность, но совсем не было личности, не было укорененности в Логосе. Могла ли она быть? И если могла, то как бы повлияла на творчество Блока? Осчастливила ли она его частную жизнь, не выхолостила ли она его стихи?

Следующее стихотворение лучше прочитать несколько раз. Видя за своей возлюбленной актрисой Волоховой демоническое женское существо, снова в буквальном – мистическое, это озарение следует за ним всю его жизнь.

«В ледяной моей пещере, -
Вихрей северная дочь!

Из очей ее крылатых
Светит мгла.
Трехвенечная тиара
Вкруг чела.

Стерегите, злые звери,
Чтобы ангелам самим
Не поднять меня крылами,
Не вскружить меня хвалами,

Не пронзить меня Дарами
И Причастием своим!

У меня в померкшей келье -
Два меча.

У меня над ложем - знаки
Черных дней.

И струит мое веселье
Два луча.

То горят и дремлют маки
Злых очей.»

 А в предчувствии революции Блок сталкивается с умертвляющим видением Антихриста:

«Кто ж он, народный смиритель?
- Темен, и зол, и свиреп:
Инок у входа в обитель
Видел его - и ослеп.

Он к неизведанным безднам
Гонит людей, как стада...
Посохом гонит железным...
- Боже! Бежим от Суда!»

Любовная лирика, трагизм и конечность жизни, пустота, пронизывающий холод и нескончаемый мрак – все это не приближает к пониманию Блока. Поэта невозможно понять, не испытав на своем опыте хоть в минимуме то, что можно назвать прохождением за пределы Логоса, объективного и хаотичного одновременно. У большинства не только мистическое, но точнее сказать по-андреевски, трансфизическое окно заложено камнем. Центральная трагедия Блока – тот факт, что у него это окно – огромное и во всю стену. Но оно из слюды, оно неизбежно искажает. И когда он жив, он все время смотрит только в него и через него. Там он видит всё: и того, кто ослепил инока, и ту, у кого из злых очей светит мгла.

«Но если гибель предстоит?
Но если за моей спиною
Тот - необъятною рукою
Покрывший зеркало - стоит?..

Блеснет в глаза зеркальный свет,
И в ужасе, зажмуря очи,
Я отступлю в ту область ночи,
Откуда возвращенья нет...»

Читая Блока, можно почувствовать то, что называется мистическое соучастие, Participation mystique. Стрелки часов останавливаются, приходит тишина, и остаетесь только вы и его слова. Но нужно быть осторожным: как Participation mystique может познакомить с опытом Блока, так же оно может погубить, как погубило его.

«И если отдаленным эхом
Ко мне дойдет твой вздох "люблю",
Я громовым холодным смехом
Тебя, как плетью, опалю!»

Александр Блок разглядел сквозь буквальное и земное - мистическое, иномирное. Это достойно вершины эволюции человека не только 20-го, но любого из будущих веков. Однако ему не удалось, разделив одно от другого, соединить воедино, чтобы не разломиться. Слишком большим оказался перевес в другую сторону. Невыносимо близко и много он повидал во мраке. Но он не встретил света, чтобы стать бесстрашным и выжить в земном мире. Иногда можно подумать, что Бог его покинул, жертвуя им. Поэт не смог символически прожить свой дар из-за того, что он был не по-человечески огромен. Это ноша не для человека. Но он нес ее до конца, вызволив из глубин тьмы ведомое единицам из человеческой расы, и облек это в божественное слово.

Заканчиваю я таинственными и воодушевляющими строками Даниила Андреева:

«Смерть явилась лишь через три с половиной года. Душевный мрак этих последних лет не поддается описанию. Психика уже не выдерживала, появились признаки ее распада. Скорбут (цинга – моё прим.) сократил мучения, точнее - тот вид мучений, который присущ нашему физическому слою. Блок умер, не достигнув сорокадвухлетнего возраста. Впрочем, еще при жизни многие, встречавшие его, отзывались о нем как о живом трупе.

Я видел его летом и осенью 1949 года. Кое-что рассказать об этом - не только мое право, но и мой долг. С гордостью говорю, что Блок был и остается моим другом, хотя в жизни мы не встречались, и когда он умер, я был еще ребенком. Но на некоторых отрезках своего пути я прошел там же, где когда-то проходил он. Другая эпоха, другое окружение, другая индивидуальность, отчасти даже его предупреждающий пример, а главное - иные, во много раз более мощные силы, предохранили меня от повтора некоторых его ошибок. Я его встречал в трансфизических странствиях уже давно, много лет, но утрачивал воспоминание об этом. Лишь в 1949 году обстановка тюремного заключения оказалась способствующей тому, что впечатления от новых ночных странствий с ним вторглись уже и в дневную память.

Он мне показывал Агр. Ни солнца, ни звезд там нет, небо черно, как плотный свод, но некоторые предметы и здания светятся сами собой - все одним цветом, отдаленно напоминающим наш багровый. Я уже два раза описывал этот слой; во второй раз - в четвертой части этой книги; снова напоминать этот жуткий ландшафт мне кажется излишним. Важно отметить только, что неслучайно мой вожатый показывал мне именно Агр: это был тот слой, в котором он пребывал довольно долгое время после поднятия его из Дуггура. Избавление принес ему Рыцарь-монах, и теперь все, подлежащее искуплению, уже искуплено. Испепеленное подземным пламенем лицо его начинает превращаться в просветленный лик. За истекшие с той поры несколько лет он вступил уже в Синклит России».

facebook
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments